Сон, навеянный песней жаворонка в августовский полдень.

Как хорошо, что я не люблю

спаржу. Ведь если бы я ее

любила, мне бы пришлось ее

есть, а я ее ненавижу!

(Л.Кэррол)

Рассказать историю?.. С чего начать? С событий?.. Даже сказка о том, как плывет облако над моей головой тоже содержит события. Как лес состоит из деревьев и листьев, а не верст или аршинов, так и время состоит из событий, а не лет или дней... В прочем, можно сказать, что год состоит из дней, но тут нет противоречия, ведь конец дня и его начало это события.. и если их сложить, можно получить другое событие - год. Ровно так же как и дерево состоит из листьев...

Звезды на небе видны ночью.. А что такое ночь? Время суток. Время... Нету времени. Не при чем тут оно. Зашло солнце - появились звезды. Сверкнула молния - грюкнуло. И ведь вот что странно... Если молния шарахнет в пяти верстах отсюда, мужик и перекреститься раз пять успеет пока грюкнет... А коли в своем дворе в тополь шарахнет, как в том году у Петровых было, так и ойкнуть не успеешь... Потом только, Петров всю жизнь ой-кал... А Дьякон-то рассказывал, что раз десять успел перекреститься, пока гром небесный не накатил...

Вот так вот скажешь, что горшок уронила, когда молнию увидела, и разбилась она еще до того, как гром громыхнул, а ведь нет. Не правдой будет... Петров-то не поверил бы... Теперь поди ж ты верь тому, что солнце тут сядет тогда же, когда и у Дьякона! А может села где-то есть, где уже год пройдет, а тут все до сих пор полдень жарит...

Я очнулась от того, что чей-то взгляд придавил мне грудь. Взгляд каким бы стали смотреть на пятно оттирая его тряпкой с чистой белой тарелки. Я скосила от солнца глаза чтоб посмотреть на дорогу. по ней шел новенький чистенький дьячок, которого не так давно прислали из семинарии. Он шел по противоположной обочине дороги в сторону села и не отрываясь пялился на меня. Поровнявшись с моей избой, видимо, он совсем потерял возможность следить за дорогой и своим новеньким чистеньким ботиночком угодил в свеженький кизяк. Соскользнув с обочины, размахивая руками, он скрылся в придорожных зарослях бурьяна. Звонко рассмеявшись я мягко спрыгнула с крыши на ворох сена у входа в сарай и забежала в хату. Из окна я наблюдала как дьячок выбравшись на дорогу, постоянно оглядываясь заковылял через мост к деревне.

Кое-как одевшись и спрятав каштановые волосы под косынкой я напевая принялась наводить порядок. Наведение порядка заключалось в раскидывании всяческих тряпок по углам, собирании грязной посуды в кучу и подметании пола мокрым веником. Удовлетворившись результатом я не стала довольствоваться влажной духотой комнаты и схватив ведро с порченым пшеном и объедками ринулась кормить курей.

Вечером пришла Настасья, единственная из всего села, кто приходил ко мне не для того, чтоб одолжить денег, или рассолу. Вид у нее был встревоженный.

-- Тебе не следовало бы так себя вести. -- не сразу проговорила она, после того, как я ей красочно поведала историю про нового дьячка.

-- Почему же? -- Весело возразила я. -- Я люблю греться на солнце. Разве в этом есть что-то плохое? Более того, я думала тебе все равно... Кому не нравится - тот пусть не смотрит. Они меня считают не нормальной, я ничего не имею против. Может они и правы. Но ты ведь так не считаешь?..

-- Дело не во мне. -- она опустила глаза -- просто... про тебя много в последнее время слухов стало... А еще этот дьячок.

Я рассмеялась:

-- Не верь всем сплетням. Я не ведьма! -- "Я не ведьма.. не ведьма..." - что-то странное отразилось во мне эхом и мне на минутку стало жутко и холодно.

-- Нет, конечно... но люди верят... -- она говорила тихо и отводила глаза. -- И от солнца твоя кожа темнеет... сумерках она кажется почти черной...

-- Ну и что с того? -- я никак не могла понять куда она клонит.

-- Как что?! -- она не выдержала -- у тебя маленькая грудь! Ты не шьешь себе наряды.. тебе вообще нечего надеть на пасху! И кожа тебя не то, что белая.. У тебя она почти черная!.. Кому ты будешь нужна? Извини...

Она расплакалась.

-- Не плачь, -- я обняла ее, -- не знаю что за женщина это сказала, но она права: "лучше сидеть верхом на коне, чем на свинье". И я не корова, чтоб меня выбирали быки по величине груди.

Она вырвалась, шмыгнула носом и сердито посмотрела на меня:

-- Мой Васька не такой!

-- Да, да.. конечно, -- пробормотала я, -- пока не напьется...

Настя покраснела и отвела глаза.

-- Ладно. Не грусти. Приходи завтра, пойдем рыбу ловить, -- сделала я попытку переменить тему.

-- Не могу. Васька снасти не дает. Говорит - не женское это дело.

-- А я тебе свои дам! У меня еще есть.

-- Хорошо, -- буркнула она. -- Только рыбу тоже тогда себе забери.

-- ???

-- Подумает, что я без спроса взяла. Он говорит, что твоими снастями только коряги ловить можно.

-- Ну, ладно. Как знаешь. Хоть ухи вечером поешь со мной?

-- Угу... Мне пора...

-- До завтра!

-- До завтра...

Я проводила ее до калитки. Вернувшись домой, села на лавку рядом с не допитым Настей чаем. Настроение было отвратительное - хотелось думать. И думать совсем не о приятных и бестолковых вещах вроде времени... Думать о жизне. Может я безумна как моя мать?.. Ведь не может быть так, что не нормальны все! Да... но с какой стати безумие и не нормальность одно и то же?..

-- "Ну и будешь сама себе нормальной, пока в полном одиночестве не сдохнешь!" -- говорил мне внутренний голос, который обычно использует женские уста как остронаточенную пилу.

-- "Да уж, как же... Одиночество!.. Хата на отшибе!.. Пока опять все деньги по ветру не пустят!.. Приползут.. одалживать... К безумной!" -- Пила пошла в обратную сторону."

Долго-ли коротко-ли длился этот диалог, но вскоре я задремала. Тюкнув дважды носом чашку, разделась и отправилась спать на задний двор. Летом душно спать в доме - кошмары мучают, да и комарье на дворе ветер сдувает...

Мне снился странный сон, будто у меня выросли крылья и я поднимаюсь все выше и выше, что я вижу себя, другую, где-то внизу, освещенную солнцем с закрытыми глазами на крыше своего дома и я там такая маленькая-маленькая... вот и хата моя стала не больше ногтя, а я поднимаюсь все выше... Смотрю вниз, вижу всю деревню, речку, бегущую змейкой, озеро как зеркальце... дальше лесные болота... горизонт, скрытый маревом далеких облаков. Вдруг где-то прямо над самым ухом запел жаворонок. Мне хотелось повернуться, чтоб посмотреть на певца, но я могла смотреть только вниз.. на удаляющуюся землю и слушать эту песню. Казалось, что я вот-вот научусь понимать ее слова и тогда запою сама...

Сон окончился внезапно: на повозку с сеном, в котором я спала запрыгнул петух и на самое ухо проорал свою короткую, однако весьма убедительную и понятную песню о том, что пора вставать. Я открыла глаза и уставилась на него с ненавистью волчицы.

-- В суп захотел?! -- процедила я, садясь и выпутывая из волос соломинки.

Петух осуждающе пристально посмотрел на меня одним глазом, потом другим, тряхнул головой, вытянулся и замахал крыльями.

-- Ой, кого-то ты мне напоминаешь... -- пробормотала я, слезая с повозки и прогоняя остатки сна.

Погода была пасмурная. Ветер поменялся, стал резким и порывистым, явно давая понять, что осень не за горами.

На душе было муторно и неспокойно. То ли из-за вчерашней сцены с Настей, то ли из-за погоды, то ли из-за того, что сегодня заканчивался еще один холостой лунный цикл. Я чувствовала себя слабой и не защищенной.

Помывшись ледяной водой из колодца я вошла в дом. Мой взгляд почти сразу упал на короткий острый нож. Повинуясь глупой прихоти я с улыбкой завернула его в тряпку и привязала его тесемкой к ноге так, чтоб он был с внутренней стороны бедра и не сильно мешал ходить. Я почувствовала себя сразу сильной и важной. Как оса... с жалом. Одевшись, покормив курей и отправив коровку с пастушком, почему-то отказавшимся от леденца, я взялась за подготовку не хитрых снастей. Скоро должна была прийти Настя.

Настя не пришла. Ее притащил за волосы Василий - ее муж. Он был не один. Казалось все село собралось, вооружившись вилами и кольями, во главе с тем самым дьячком. Что было дальше я помню смутно. Кажется у меня была истерика... Я плакала, впивалась зубами и ногтями в волосатые руки рвущие на мне платье и кожу и все время не переставая кричала: "Я не ведьма!".

Нас тащили к мосту. Все вокруг орали. Кто-то "Испытайте водой!", а кто-то "Давайте сразу спалим!". На ноги нам туго привязали по здоровенному булыжнику так, что ногти на ноге тут же стали синими. Настя непрерывно выла и причитала, наверное я делала то же самое, но выдираться перестала. Нас поставили на самом краю моста, и тыкали сзади вилами. Настенька не удержалась и закричав рухнула в воду. Дьячок взвизгнул: "Испытание водой!" и сам толкнул мой камень. Веревка дернула меня за ногу и я полетела следом за Настей, но успела зацепиться руками за край моста. Я верещала. Камень погрузился в воду и не так сильно тянул, но мои пальцы скользили по пыльному краю бревенчатого моста. Я увидела над собой лицо дьячка перекошенное победной ухмылкой. Он не спеша наступил ботинком мне на пальцы. Тем самым, которым недавно вступил в кизяк. Он плюнул мне в лицо и прошипел:

-- Умри, ведьма.

Когда он убрал ногу, мои пальцы больше не могли меня удержать и я погрузилась сразу и с головой. Я начала лихорадочно работать руками, пытаясь всплыть. Мне это удалось, хотя я и чувствовала, что сил на долго не хватит - камень тянул одну ногу вниз, а от другой ноги было мало проку из-за того, что она запуталась в складках намокающего платья. Чем сильнее оно намокало, тем трудней было удержаться на поверхности.

Краем глаза я видела Настю. Течение отнесло ее довольно далеко вперед. Она барахталась и пыталась подплыть к берегу, но там ее встречало гиканье комья грязи и вилы. Я решила держаться центра реки столько, сколько смогу держать себя на поверхности. А потом - все равно что будет. Я видела как Настя пыталась ухватиться за вилы и колья, которыми ее отталкивали от берега. Ее руки были в крови, не смотря на то, что они постоянно погружались в воду.

Течение несло меня быстрей и вскоре, обогнав ее вытолкнуло к центру озера. Настя, поняв, видно что на берегу больше ее ничто не ждет, а может просто свихнувшись от боли и безисходности ринулась в мою сторону с безумной гримасой на лице. Я поняла, что если уж помирать, то лучше самой по себе, а не от рук единственной подруги. Я не стала набирать в легкие побольше воздуха и не перестала работать руками. Решение было принято. Я закрыла глаза и почувстовала как погружаюсь, затем, как вода сомкнулась над головой, но тут рука Настеньки дотянулась до моих волос и я начала действовать инстинктивно.

Нащупав ее тело я толкнула его резко вниз. Она видимо не ожидала, что у меня еще остались силы и разжала пальцы. На мгновение моя голова оказалась над водой и я смогла сделать глубокий вдох. На берегу раздался взрыв хохота. Ярость жгла меня изнутри. Внезапно возникшей волной она накатывалась на меня снова и снова. Никогда до того я не знала, что у меня может быть столько сил. Оказалось, что Настеньку я держу за горло. Я сдавила что было сил. Где-то в груди у меня появилась и росла ледяная глыба, вес которой увеличивался по мере того как терял вес камень у меня на ноге. Я осознавала, что сейчас я держу в руках тело Насти. Оно еле трепыхалось и было тяжелее камня. Тем не менее чем сильнее я сдавливала ее горло, тем выше я поднималась. Когда над водой показались мои плечи, смех на берегу внезапно оборвался. Тело Насти последний раз конвульсивно дернулось и обмякло. Я разжала пальцы и оно скользнуло вниз.

Я почувствовала внезапную слабость и все, что успела сделать, это вскрикнуть и вскинуть руки. Вода накрыла меня. Я задержала дыхание. Внутри была ледяная глыба, потерявшая вес и пустота. Мне не хотелось умирать!

Казалось прошла вечность, пока я почувствовала толчек. Камень достиг дна и увяз в нем. Уши сдавливало давление и начинало не хватать воздуха. Но теперь я знала что делать. Я открыла глаза, но не увидела ничего, кроме сгущающейся снизу темноты. Я сорвала через голову с себя платье и затолкала его под камень, чтоб не всплыло. Пока я пыталась поднять камень мои ноги по колено увязли в иле. В глазах шли круги от нехватки воздуха, но глаза постепенно привыкали к тьме и давлению. Сорвав с бедра сверток я лихорадочно начала его развязывать я его чуть не уронила! Полоснув ножом по веревке я поранила ногу. Но мне было не до этого.

Я огляделась по сторонам, пытаясь выбрать направление и то, что я увидела заставило меня вскрикнуть, потеряв почти весь остаток воздуха в горящих легких и нахлебавшись воды. Рядом с белым пятном моего платья, торчащим из-под камня лежало другое пятно - неестественно выгнутое тело Насти с раскрытым ртом и выпученными глазами. Дальше виднелись другие тела, но не лежащие на дне, а подобно деревьям колыхаемые водой белесые полусгнившие разбухшие тела с задранными головами и открытыми ртами. У некоторых часть мяса была съедена рыбами. Их одежда колыхалась клочьями. Струдом подавив рвоту и желание всплыть, я оттолкнулась и поплыла, как мне показалось, туда, где было темней. Было очень трудно плыть возле дна даже с пустыми легкими, я потеряла сознание.

Открыв глаза я увидела колючие звезды. Дул все тот же сильный порывистый ветер, предшествующий наступлению холодов. Облака клочьями разметало по небу. Значит не нашли.

Я полулежала в камышах на спине. Над водой была только голова. В спину впились обломки прошлогоднего камыша, но на них я не обращала внимание. Проснулась я от резкой боли в груди - прямо в сосок вцепилась огромная пьявка. Они были по всему телу. Отодрав разбудившую меня я вскрикнула от боли, но это только придало сил.

На четвереньках, выбравшись из воды я стала искать на себе остальных пьявок. Тело жутко саднило. Ножа не было. На ноге болтался кусок пеньковой веревки. Я принялась озябшими пальцами развязывать узел.

Размякшие в воде ногти ломались и слезали, открывая под собой болезненную плоть. По щекам текли слезы, а из закушенной губы текла кровь. Я коченела. Наконец мне удалось ослабить и развязать узел. Веревка была совсем не длинной. Даже чтоб повеситься мало.

Я огляделась. Впереди был лес, позади заросли камышей. Дальше - озеро отражало звезды и огни окошек деревни на той стороне. Чуть-правее того места, где должна была впадать в озеро скрытая сейчас камышами река было видно зарево пожара. Жгут мою хату... Я с ненавистью отвернулась. Знакомая уже волна злобы накатила и обдала жаром постепенно замерзающее тело. Я уверенно пошла сквозь лес ни разу не ударив ногу об торчащие тут и там коряги, нанесенные весенними паводками.

Я все шла и шла. Когда на небо выскочил обломок луны я остановилась на поляне. Ветер немного утих. Я собрала хворосту. У меня не было сомнений, что я смогу развести костер. Долго перебирая я выбрала десяток сухих крепких веток длинной в локоть. Содрала с них кору. Проложила между ними куски засохшего мха. Зажала их под коленями с двух сторон, сев на корточки. Обернула огрызком веревки и достала из-за уха зажигалку. Тереть пришлось не долго. Сначала пошел пар. С волос стекали струйки грязной воды, смешивались со слезами и стекали на руки, мешая работать. Запахло горелым, потом пошел дым и вот, наконец, по веревке пробежали искорки а затем и язычки пламени, цепляясь за мох между веток. Через некоторое время пламя весело начало лизать хворост.

Я сходила за топливом покрупнее. Вскоре пламя стало таким высоким, что стало опасно через него прыгать. Месяц поднялся до своей высшей точки и теперь медленно плыл над лесом. Я стояла голая перед ревущим огнем с надветренной стороны, пытаясь восстановить в памяти события сегодняшнего дня. В памяти отчетливо встало перекошенное яростью лицо Насти. Злоба волной ударила в берега разума и я вновь почувствовала ледяную глыбу внутри себя. Передо мной в мутной мгле, как сквозь толщу воды проплывали смеющиеся лица и сгорали в бушующем огне. Я что-то говорила, называла имена, которые знала, кажется я их проклинала. Всех.

Земля не могла удержать такую злобу. Мое тело становилось все легче, а глыба льда в груди давила все сильнее. Я распрямилась. Нет. У меня не маленькая грудь. Но у меня нет вымени! Я смеялась. В костре корчилось сначала в довольной ухмылке, удивлении, а затем в не поддельном ужасе самое ненавистное лицо на свете! Мой смех разлетался разбуженными воронами в разные стороны. В груди сворачивалась тугим кольцом ледяная змея, но тело мое впитывало жар огня. Костер разгорался все больше и больше. Он подкрадывался ко мне, он лизал мое тело. Я чувствовала как трещат мои волосы. Я смотрела на его лицо в огне молящее о пощаде. Мое тело потеряло вес. Ноги оторвались от земли. Я рассмеялась:

-- Нет! Ты будешь жить! Твоя ненависть ко мне станет любовью жаркой как огонь в котором ты сейчас горишь. Ты будешь гореть во мне вечно! Таково мое проклятье.

Я раскрыла руки для объятья и ледяная змея в груди распрямилась в ударе. Лицо в костре беззвучно вскрикнуло и рассыпалось искрами. Не было больше ненависти и злобы. Исчезла ледяная глыба. Я стала огнем. Ноги коснулись земли и я сделала шаг вперед.

Я очнулась от того, что чей-то взгляд ласкал мою раскаленную солнцем грудь, как могут ласкать только то, что дороже чем жизнь. Скосив глаза от солнца, я попыталась разглядеть черную точку в небе, поющую на моем языке. Я знала кто идет по ближней обочине пыльной дороги в деревню.