Мысли

Мысли, простые, человеческие, а может и не очень, но мысли гложут меня изнутри. Постоянно, не давая отдохнуть или бросить то, что я не успел начать.

Чистый, слегка помятый, лист пожелтевшей от времени и безысходности бумаги лежит на столе, в ожидании, когда же в него вопьется стальное перо и раскрасит его аккуратными синими каракулями. В его душе пусто и черно, так черно, как бывает в узком тоннеле метро в душный летний день. Паутина свисает с его руки и он начинает писать. Он рассказывает о том, чего не знает, о том, чего он совершенно не хочет знать или боится. Ответы не раскрывают даже сути вопроса, еще не заданного, но уже висящего в воздухе, прозрачном и прохладном. Зима за окном тихо шелестит о своем, жизнь, кажется, идет, но паутина свисает с его пальцев и он продолжает писать.

Чертополох и внесенная в Красную Книгу желтая лилия переплетаются стеблями и думают. Их мысли не так просты. Карта, висящая на стене готова подарить многое, но она отдала уже все. Его рука устает и он откидывается в кресле. Глоток тягучей и обжигающе холодной жидкости на мгновение возвращает его туда, где он хотел бы быть. Но лишь на одно мгновение. Вокруг него снова стены, снова бездушные картины улыбаются ему забытыми лицами. Быть может, кто-то другой хотел бы подобной судьбы. Совершенно очевидно, что это должен был быть кто-то другой.

Жирная клякса украсила желтоватость бумаги, и, сделав свое дело, откланялась. Пол дня работы насмарку. Со вздохом он откладывает испорченный лист, достает новый. Членистоногое спускается от его затылка все ниже и ниже, начинает вить свою сеть между его пальцами.

Купаясь в прозрачном неживом свете, образы плывут из-под его пера. Пустые глазницы выбитых окраинных окон и оранжевые карлики фонарей освещают его путь. Не первый и не последний. Один из множества. Улыбаясь проходит мимо девушка. Прозрачным сиреневым шлейфом тянется за ней любовь. Он останавливается, чтобы посмотреть. Паук плетет.

Заплеванные дворы и подъезды, сменяя один другой уносят вдаль. По улицам, никогда не оглядываясь. Только изредка позволяя себе маленькую задержку. Металлический запах подсказывает ему, что земля теперь стала небом. Тысячи и десятки тысяч лиц, рож, рыл проходят мимо него, толкают его, струятся сквозь него. Он останавливается снова. Откладывает перо и прислушивается. Странные звуки. Сквозь гул и грохот пролетают тени гитары и флейты.

Ветер подгоняет его, он снова берет стило. Восковая дощечка на его поясе уже наполовину покрыта символами. Он входит. Садится за столик. Бесконечная череда столиков, стоек, замызганных столов, покрытых клеенкой. «Официант, кофе!»

Зеленый сквер охватывает его. Не хочет отпускать. Дуб глотает льва и тот исчезает. На его месте в небе парит дракон. Черная скамейка, недавно окрашенная, оставляет на нем свой след. Один из многих следов, брошенных на пути. Черные волосы дамы бьют его дурманящим ароматом. Наступает осень. Или весна. Давно не было весны.

Цветы распускаются и вновь собираются в бутоны, чтобы распуститься для него. Чернильница пустеет. Он всегда хотел летать. Не ходить по дорогам, конца которых он не видел, и, скорее всего, не увидит, а летать подобно летучим мышам или воробьям.

Крошка хлеба выпала из клюва и птенец снова заголосил. Мать поспешно кинулать к чаду. Произнеси волшебное слово и получишь все, что только пожелаешь. Дворец из чистого золота, в котором невозможно жить, потому что металл не согревает. Он был и там. Арахнид, перебирая крошечными лапками, засеменил к мизинцу.

Черствая корка хлеба, запитая дождевой водой послужила ему завтраком. Корень мандрагоры он съел на обед и закусил его ругательствами. Вино было чудесным. Его рубиновые капли, обжигая мозг, катились вниз по горлу и исчезали.

За окном раздался крик, кого-то опять лишали жизни. Надо уходить из этого города, эти глиняные крыши уже осточертели. Пыль под ногами. Мягкая. Капли дождя зарываются в нее, как малыш в одеяло. Простреливают ее насквозь. Драная тога. Дощечка уже исписана полностью. Шелк струится между пальцами. Умелые руки разворачивают его. Толстая кисть с черной тушью оставляет на нем свой кривой след.

Красные волосы, видно в дань моде. Проходит мимо и не замечает. Он привык. Его нет. Но он видит и помнит все. Паук кусает его за палец. Чернил больше нет. Лист исписан с двух сторон. Клевер засох.