Серое утро, вошедшее в окно Третьего без приглашение, нагло развалилось тусклым солнечным лучом на груде окурков, под которой просматривались очертания дешевой пластиковой пепельницы.

Голова шумела после вчерашнего, что, впрочем, было ее обычным состоянием. Левый глаз никак не хотел открыться, чтобы поприветствовать-таки праздник жизни и начало нового дня. Когда Третий попытался ощупать его, месть, где должен был находиться глаз, почему-то казалось огромным и отзывалось на прикосновения пальцев неприятными ощущениями.

Раскрыв более сговорчивый правый глаз, Третий пошел умыться, а заодно и разведать, что же произошло. Мозги его все еще плохо работали , и он посмотрелся в зеркало лишь после продолжительного погружения головы под ледяную воду.

Горячей воды не было. Но он этого даже не заметил, поглощенный созерцанием своего лица: на месте левого глаза располагалось что-то фиолетово-лиловое. Такого с ним еще не происходило. Третий подумал было, что нужно спросить насчет этого странного явления, но, отвернувшись от зеркала, тут же забыл о мимолетной мысли, его заботливый мозг подкинул воспоминание о бутылке пива в холодильнике.

Следующие десять минут человек, выглядящий как типичный алкоголик с подбитым глазом, стоя напротив открытого холодильника, методично совершал глотательные движения, присосавшись к пластиковой таре для жидкости емкостью 2,25 литра.

По окончании процедуры, когда в бутылке не осталось ни капли, субъект крякнул, сказал: “Уф!”, закрыл холодильник и вышел из кухни.

подъехав на работу точно вовремя, Второй вылез из своего спортивного автомобиля, перепрыгнул лужу грязи, в которую превращали снег заботливые дворники, беспрестанно посыпая солью, и открыл дверь подъезда большого корпоративного здания. Охранник встал, чтобы поздороваться со Вторым, тот кивком усадил его на место.

Секретарша, мило улыбаясь, в самый раз так, чтобы под ее улыбкой можно было подразумевать нечто большее, подала расписание на день. Второй, коротко улыбнувшись секретарше, взял папку и закрылся в своем кабинете.

Дела шли определенно хорошо, вчера была достигнута договоренность с иностранными инвесторами и руководство компании заметило его, поручив и дальше вести это дело. Второй почесал левую бровь, мимолетно удивившись промелькнувшему неприятному ощущению, и занялся перепроверкой цифр в докладе, который он будет делать перед советом директоров сегодня вечером.

Они позавтракали, и Оля, так звали сердце первого, убежала в институт, но вечером она вернется, и они опять будут вместе, а он приготовит к ее приходу ужин и, будем надеяться, расскажет о новой работе.

Думая так и насвистывая что-то веселое, Первый завязывал новый галстук, купленный специально для собеседования. Через полчаса он вышел из дома, а еще через час он был на месте, даже толкотня в метро не изменила его хорошего настроения. Интервью прошло без сучка, без задоринки, и возвращался домой он как на крыльях. Как Олечка обрадуется!

Второй раз Третий очнулся часа в четыре дня, горло и язык, судя по ощущениям во рту, превратились за время сна в наждак. Отыскав губами кран в ванной и выкрутив ручку до упора, он с жадностью начал глотать холодную, отдающую хлоркой воду. Допив, он еще раз посмотрел на себя в зеркало, синяк распух еще больше, развернулся, чтобы пойти проверить, нет ли в холодильнике еще пива или чего покрепче. И упал…

Доклад Второго заслуживал всяких похвал, все было сказано очень просто, не затянуто, и даже имелись две шутки, абсолютно нейтральные, ни к чему не обязывающие. Когда он уже подошел к концу и сделал глоток минералки из стакана, стоявшего на трибуне – у него пересохло в горле от долгой непрерывной речи, он вдруг упал, а на него упали все его бумаги, трибуна, да и бутылка с минералкой.

Крик Оли пронесся, подобно шквалу, по всему этажу, через пять минут уже весь подъезд был на ногах, были вызваны милиция, скорая пожарные, спасатели, и, конечно, мама Оли.

На столе еще дымился обед и стояла неоткрытая бутылка французского вина.

Свет, исходящий от медленно-медленно надвигавшегося поезда, из одного ярко-слепящего пятна превратился в три, потом в шесть пятен-глаз.

Голова Кости медленно отделилась от тела и полетела в одной ей ведомую сторону. Обезглавленное тело, разбрызгивающее яркую кровь, поезд дотянул до самой платформы, наверное, чтобы все смогли насладиться этим зрелищем.

четыре одинаковых тела лежали на соседних каталках, рядом с ними стояли двое.